не хотел считать его убийцей?
   Я лежал на кровати, хмуро уставившись в потолок, и думал о Дьюи, стараясь
  не принимать в расчет свое представление о нем как о мягком и безобидном
  человеке и пытаясь понять, как оно сложилось. И наконец я, кажется, нашел
  ответ. Во-первых, доктор Фредерике сразу же принял в штыки предположение,
  что Дьюи - один из постояльцев, поэтому я конечно же должен был принять
  противоположную точку зрения, как и в любом другом споре с этим человеком.
  Правда, впоследствии Фредерике, демонстрируя свою непредвзятость, отступил
  от своего первоначального мнения и даже пожелал отыскать и расспросить
  самого Дьюи, но первое впечатление осталось. Во-вторых, Дьюи был для меня
  кем-то вроде товарища по несчастью, одним из моей команды или кем-то в этом
  роде. И дело не только в том, что мы оба были здесь чужаками, скрывающими
  ото всех правду о себе. Я чувствовал в нем родственный душевному настрой,
  словно между моим желанием строить стену и его стремлением спрятаться в этом
  доме существовала некая связь.
   Однако ни одна из этих причин не была достаточно основательной. Кто-то
  подстраивал несчастные случаи, и если для любого подозреваемого из моего
  списка можно придумать какой-нибудь мотив, то это можно сделать и в
  отношении Дьюи. Даже еще скорее, чем в отношении кого бы то ни было, ведь я
  знаю о нем значительно меньше, чем обо всех остальных. То есть, подумал я,
  ему можно приписать любой мотив, объясняющий,