щий, почему он скрывается в этом
  здании, и не составит особого труда связать этот мотив с нанесением
  умышленных увечий постояльцам "Мидуэя", живущим здесь на законных
  основаниях.
   Начиная, разумеется, с того, что они имеют право находиться тут, а он
  нет. Или, может быть, он хочет, чтобы здание было в его полном распоряжении,
  и ревнует ко всем остальным постояльцам.
   С Дьюи было связано слишком много вопросов, и эти вопросы не позволяли
  исключить его из списка подозреваемых. Я поддался эмоциям, а это глупо и
  непростительно. Мне следовало оставаться профессионалом.
   Видимо, причина проявленного мной непрофессионализма крылась в самой
  атмосфере "Мидуэя". Возникало чувство, будто сидишь на бочке с порохом и не
  знаешь, в какой момент она взорвется и кто еще пострадает. К тому же все
  постояльцы по-прежнему несли на себе печать своей болезни. Да еще доктор
  Фредерике, по причинам, известным только ему одному, превративший свое
  враждебное отношение к людям в высокое искусство.
   Я встал с кровати и подошел к письменному столу. Сегодня я уже это делал.
  При взгляде на свои списки я даже забеспокоился - так странно они выглядели.
  Я и забыл, как сильно отличаются буквы, написанные левой рукой, от моего
  обычного почерка. Они были похожи на каракули ребенка или сумасшедшего.
   Нужно было внести исправления. Удерживая бумагу гипсовой повязкой, я
  вычеркнул из списка подозреваемых имя Кей Прендергаст и приписал его