к, усталый и неподвижный, подтвердил показания Персиммонса. Да, потир продал он; да, купил у другого грека, тот живет в Афинах, заезжал в Лондон месяца два-три тому назад; да, заплатил, вот квитанция; да, отдал мистеру Персиммонсу; потир из Эфеса, потом был в Смирне, его спасали от турок.
   Все сходилось. Полковник и так чувствовал неловкость за свое вторжение в Калли, а тут еще помощник комиссара...
   - Да нет, с ним все в порядке, - сказал он. - Мне бы не хотелось сейчас рассказывать вам, мы решили пока не предавать дело огласке. У меня там архидиакон рехнулся.
   Если бы герцог не вел себя более чем беспардонно, я бы давно все уладил.
   - Какой ужас! Герцоги, священники... Нет, расскажите! - сказал помощник комиссара. - У нас герцоги проходят все больше по бракоразводным делам, а священников совсем не бывает. Сами понимаете, не наше ведомство.
   Сама история, однако, не оправдала его надежд. Ничего интересного в ней не было. А уж о том, чтобы уловить связь украденного потира с убийством в издательстве, и говорить не приходилось. Вот разве что Персиммонс... Хорошо бы, конечно, выяснить, думал помощник комиссара, что делал и где был Персиммонс в день убийства, но теперь, месяц спустя, это непросто. Он давно работал в полиции, но все еще удивлялся, как это люди вспоминают совершенно точно, что они делали в четыре часа дня девятого октября, если их спрашивают об этом в половине двенадцатого двадцать пятого января.
   Он полистал лежащий на столе отчет Колхауна.
   - Скажите, а вам не доводилось встречаться с сэром Джайлсом Тамалти? - спросил он. - Или с Лайонелом Рекстоу?
   - Нет, не припомню, - отвечал полковник.
   - А имя Кеннета Морнингтона вам не знакомо?
   - Какой-то Морнингтон приезжал сегодня с архидиаконом, - вспомнил полковник, - я, правда, не разобрал, как его представили, да и внимания не обратил. Вроде бы Морнингтон. Он удрал с герцогом.
   - М-да, забавно... - пробормотал