виделась ему Божественная природа мира, раскрывающаяся через них своему Началу. Через эти ворота, на этих волнах, многообразное творение притекает к своей Причине.
   Никогда еще архидиакон не сознавал столь остро, что процесс творения продолжается и поднесь, и все-таки никаких других видений, кроме тысяч таинств, смиренно отслуженных во имя Божие, не возникало в его сознании, ибо он и раньше знал: именно так и не иначе все возвращается к Богу.
   Когда все трое вернулись с путей, по которым странствовал их дух, они серьезно взглянули друг на друга.
   - Он никогда не должен оставаться без присмотра, - произнес герцог. - Надо, чтобы здесь постоянно были люди, которым мы можем доверять.
   - Знающие люди, - уточнил архидиакон.
   - Это что же, новый орден? - пробормотал Кеннет. - Круглый Стол?
   - Да, новый Круглый Стол! - воскликнул герцог. - И с ежедневной утренней мессой! - Он взглянул на архидиакона и осекся.
   - Да, да, истинно так, - ответил священник, но думал он при этом о чем-то своем.
   После мгновенного колебания герцог осторожно заговорил:
   - Простите меня, сэр, но вы же сами видите: если уж волей случая он оказался вверен моей опеке, я обязан сохранить его для...
   - Подождите-ка, - забеспокоился Кеннет, - о какой опеке речь? Ведь потир принадлежит архидиакону.
   - Друг мой, - нетерпеливо ответил герцог, - ну как же вы не понимаете? Священный и славный Грааль не может принадлежать. А то, что он сейчас под моей опекой, - совершенно очевидно. Я не хочу настаивать на своих правах или на правах моей церкви, но мне бы хотелось, чтобы их тоже не забыли.
   - Правах? - переспросил Кеннет. - Им и так владеет священник, чего же еще?
   - Об этом может судить только папский престол. Так было всегда, - твердо заявил герцог.
   Молодые люди посмотрели друг на друга, и во взглядах уже не было недавней приязни.
   - Ах, дети, дети... - сказал архидиакон. - Как быстро забыли