о Калли и о Грегори Персиммонсе! Да, Чаша принадлежит мне - с точки зрения закона это именно так, дорогой герцог, - и мне бы очень не хотелось, чтобы Персиммонс получил ее. Однако, щадя ваши чувства, обещаю не использовать ее в узкоконфессиальных интересах. Рюмка для ликера может послужить этой цели ничуть не хуже.
   Кеннет фыркнул. Герцог с легким поклоном принял обещание, подчеркнуто не замечая последних слов.
   Было уже очень поздно, полночь миновала час назад.
   Архидиакон взглянул на часы, а потом - на хозяина. Но герцог вновь заговорил о своей идее.
   - Нас трое, - сказал он. - До утра мы подежурим и сами, а потом я позову Твайса, ему вполне можно доверять.
   Есть и другие надежные люди. Пока надо поделить время с часу.., ну, до семи утра. Шесть часов. Какое время для вас удобнее? - обратился он к архидиакону.
   Смирившись с тем, что почитание реликвий сопряжено с определенными неудобствами, архидиакон не решился спорить с такой чистой страстью и выбрал середину, он всегда выбирал самое трудное.
   - Подежурю с трех до пяти, - просто сказал он.
   - А вы, Морнингтон?
   - Мне в общем-то все равно, - ответил Кеннет. - Могу взять утро.
   - Вот и отлично, - согласился герцог. - Значит, я заступаю прямо сейчас.
   Возле дверей они уже пожелали друг другу доброй ночи, как вдруг архидиакон оглянулся. Он вгляделся в сосуд, дважды моргнул и, стремясь разглядеть что-то, сделал несколько шагов к столику. Молодые люди недоуменно переглянулись и тоже посмотрели в глубь комнаты. Внезапно священник сорвался с места и, подбежав к столу, схватил Грааль.
   Чаша словно оживала. Каждая частичка, составлявшая ее, обрела свою жизнь и теперь колебалась не в такт с другими. Четкие контуры Чаши слегка расплылись и подрагивали. Даже поднеся Чашу к глазам, архидиакон не мог с уверенностью определить, где ее края, какова ее глубина и какой длины подставка. Он неуверенно коснулся края и почувствовал,