, ни слез, - ровным голосом ответил грек. - Я устал смертельно, сердце мое изнемогло, глаза ослепли, ибо видели Ничто, в которое мы падаем. Скажи, чего ты хочешь, и я это сделаю, ибо даже сейчас моя сила превышает вашу.
   - Я хочу разрушить это, - отвечал Манассия, - разрушить на атомы, даже мельче. Я хочу, чтобы и памяти о нем не осталось в мире.
   - Хорошо, - сказал Димитрий. - А вы? - обратился он к Грегори.
   - Я помогу вам, - угрюмо отозвался Грегори. - Раз это необходимо, я хочу того же.
   - Нет, не поможете! - вскричал Манассия. - Сердцем вы еще стремитесь обладать ей.
   - Пусть ищущий обладания стремится к обладанию, а жаждущий разрушения ищет разрушения, - мерно произнес Димитрий. - Пусть каждый из вас идет к концу своей дорогой.
   Я помогу вам обоим, ибо и обладание, и уничтожение - всего лишь грани единого зла, его обличья. Сейчас это зло владеет вашей душою, но горек грядущий день, когда ею не будет владеть ничто, и она одна останется нетленной среди последнего распада.
   - Идите, расставляйте свои ловушки, - приказал он Грегори. - А мы с Манассией обдумаем все это.
   Но Манассия не торопился.
   - Вы не могли бы описать нам Чашу? - обратился он к Грегори. - На что она похожа? Какого размера?
   Грегори кивнул в сторону Димитрия.
   - В прошлую субботу я приносил сюда книгу, - ответил он. - Там есть рисунок, можете посмотреть. Но зачем вам описание, если вы все равно собрались покончить с ней?
   Ответил ему Димитрий.
   - Неизвестно, что принесет завтрашний день в ваши ловушки. Пока вы стремитесь к обладанию, вы обладать не будете. Разрушение еще не свершилось.
   Грегори попытался понять, что он имеет в виду, помотал головой и медленно вышел из лавки.
   Оттуда он отправился к сыну, клокоча бессильной яростью - как же это, он с таким трудом добыл Чашу, а она исчезнет! Когда он разделался с Кеннетом, ему стало полегче. Он выгнал Стивена из кабинета, позвонил