ил он.
   - Спит, - горько прошептал Лайонел.
   - Я тут подумал, - проговорил Персиммонс, - вы, наверное, беспокоитесь из-за Адриана. Да? Право, не стоит.
   Пусть поживет у меня. Либо здесь, либо в Лондоне. Вы же видите, мы с ним прекрасно ладим.
   - Вы очень добры, - выговорил Лайонел. Конечно, с одной стороны, предложение это решало проблему, но с другой.., с другой стороны, Лайонел оставался один на один с такими трудными делами. Оттого, что уладится проблема с Адрианом, все прочее не станет менее ужасным. "Нет, это уже эгоизм, - мрачно подумал он. - Господи Боже мой, неужели я такой эгоист?"
   - Вы очень добры, - снова произнес он.
   - Да нет же, - ответил Грегори. - Для меня это скорей удовольствие. А вам надо развязать руки. Нет, какая беда!
   Так и кажется, что какой-то злой рок подстерегает нас из засады.
   - Из засады? - переспросил Лайонел, испытывая от разговора и облегчение, и раздражение. Что могут знать о злосчастной судьбе такие благополучные люди, как Персиммонс?
   - Да какая уж там засада, - сказал он с горечью. - Это - закономерность. Стоит поглядеть на мир...
   Разговор на религиозные темы обычно чуть-чуть отупляет участников, и даже Грегори этого не избежал. Он хотел просто расслабиться, немного потравить Лайонела, и как-то не думал, что не сумеет его пронять.
   - Да, что-то в мире неладно, - сказал он в том. - Счастье всегда за углом.
   - Да что там неладно, - откликнулся Лайонел. - Просто так уж устроен мир, весь порядок вещей - одно зло, от него не скроешься. Вот оно как. "Нет делающего добро, нет ни одного!" <Пс.135.>.
   - Это зависит от того, как добро определить, - предположил Грегори. - В конце концов, есть удовольствие, наслаждение.
   - И в них червоточина, - ответил Лайонел. - Везде свой Иуда. Да весь мир и есть Иуда, только никто не решается об этом сказать.
   Грегори повернул голову, чтобы получше разглядеть молодого человека, который