ела не надо было уговаривать, он все равно понятия не имел, что делать в такой ситуации. Персиммонс и так предоставил весь дом в его распоряжение, вот-вот он получит потир (тоже, между прочим, собственность Персиммонса, хоть и бывшую) и отдаст его Манассии; за Адриана можно не беспокоиться, а здоровье Барбары опять же полностью зависит от Персиммонса. Какие уж тут возражения! Он и так по гроб обязан своему благодетелю. За неимением других забот, Лайонел торчал у Барбары, чем немало раздражал сиделку, приехавшую одним поездом с Манассией.
   Манассия и Грегори прохаживались по залу, оживленно беседуя. Сочувствие их к супругам Рекстоу заметно ослабело.
   - От вас потребуется всего две вещи, - говорил Грегори. - Проявите твердость, когда появится эта троица, и подействуйте на дамочку. Пусть думают, что ей лучше.
   - Насчет твердости можете не беспокоиться, - ответил Манассия, - насчет остального, впрочем, тоже. У меня есть с собой кое-что. Я пошлю ее в такой транс, по сравнению с которым морфий - детские игрушки. Двое суток проспит, а когда проснется, нас здесь уже не будет.
   - Это, конечно, хорошо, - проговорил Грегори, - но правильно ли мы делаем? Что-то мне не нравится, как все обернулось. У них сильная позиция. Герцог - это уже тяжелая артиллерия, черт бы его побрал! А тут еще Тамалти предупредил, что полиция до сих пор не закрыла дела об убийстве.
   - Петтисона, что ли? - удивился Манассия. - Димитрий говорил, что вы чисто провели это дело. Его же к вам послали, верно?
   - Да, его привели, но он-то думал, что сам идет, - отвечал Грегори. - Я чувствовал, что должен убить, а он как раз все больше досаждал мне. Когда-то он кое-что подделал для меня, и неплохо. Но месяц-другой назад снюхался с каким-то проповедником и стал опасным. Я собирался отправить его в Канаду, но тут подвернулся удобный случай...
   Манассия одобрительно посмотрел на него.
   - Скоро и вы поймете, - сказал он, - обладание