садовые цветы.
   Персиммонс растерялся. Он не понимал, почему бы архидиакону не отдать потир, а если тот заупрямится, рассчитывал хотя бы посмотреть на эту штуку и выяснить, где она хранится. А его вдруг загнали на другой конец графства, и непонятно, как теперь возвращаться в Фардль. Разве что сделать этого приятеля здешним уроженцем и наделить особым пристрастием именно к местным предметам.., нет, это слишком рискованно.
   - Мне не хотелось бы называть его, - доверительно заговорил Персиммонс. - Мой приятель - человек совестливый, ему стыдно признаться, что он не может купить новую утварь. Другое дело, если мы с вами уладили бы все тихо, между собой, никого не впутывая. Священники не любят признаваться в собственной бедности, правда? Вот я и говорю...
   "Черт! - подумал он. - Я, кажется, начинаю повторяться". Круглая физиономия архидиакона уже не казалась ему такой простодушной. Золотые очки поблескивали внимательно, пожалуй, даже строго. А главное, водопад слов неожиданно иссяк, сменившись неприятной тишиной.
   - Ладно, - с усилием произнес Персиммонс, - ладно, простите за беспокойство. Раз уж вы не можете отдать его...
   - Я же вам его и предлагаю! - удивленно воскликнул священник. - Или вам непременно нужен потир из Фардля?
   - Понимаете, - выговорил Персиммонс, - я ведь собираюсь здесь жить. - И торопливо прибавил:
   - Вот я и подумал, хорошо бы послать ему, то есть моему другу, как бы вместо себя, что-то такое величественное, сильное, доброе...
   - Я правильно вас понял? - недоверчиво переспросил архидиакон. - Мы же говорили о старом потире.., при чем тут величественность и доброта?
   - Я о потире и говорю, - совсем смешался Грегори. - Именно этот, старый...
   Архидиакон добродушно рассмеялся и покачал головой.
   - Нет, - сказал он. - Нет, вряд ли вы могли иметь в виду только потир. Да будь здесь сам святой Грааль, - добавил он, аккуратно надевая колпачок на авторучку, - и