аких результатов. При убитом не оказалось никаких бумаг, только в уголке кармана обнаружился затертый обрывок приглашения на миссионерскую службу в одну из веслианских церквей, в какую именно - непонятно. Одежда тоже ничем не помогла, на ней не нашлось ни одной метки, а такие воротнички и ботинки продаются в Лондоне на каждом углу. Особых примет на теле набралось бы на подтверждение, но отнюдь не на установление личности бедняги.
   Расспросив посыльных, шоферов и вообще всех тех, кто находился в злополучный день хотя бы в двух кварталах от издательства, следствие установило: одиннадцать человек не видели ничего, пятеро вспомнили, как неизвестный входил в издательство (трое назвали парадную дверь, двое - боковую), один видел будущую жертву в обществе пожилой дамы, другой - молодого парня, еще трое - мужчину тех же лет и такого же вида, а еще один точно запомнил, как жертва вышла из такси, оставив в машине не то бородатого, не то наоборот чисто выбритого спутника, что-то приказавшего на прощание, после чего такси отъехало. Однако опросы водителей эту версию не подтвердили.
   Морнингтон предположил, что полиция установила за некоторыми сотрудниками осторожное наблюдение, но даже будь оно неосторожным, дело не сдвинулось бы ни на шаг.
   Ничего не прибавил и разговор инспектора Колхауна с сэром Джайлсом Тамалти.
   - Рекстоу? - нетерпеливо переспросил сэр Джайлс, отрываясь от трудов и обращая к инспектору темное, морщинистое личико. - Ну да, конечно, он у меня обедал. Почему бы и нет?
   - Не вижу причин, сэр, - успокоил его инспектор. - Я просто хотел удостовериться. Вы не припомните, когда он ушел?
   - Примерно в половине третьего, - ответил сэр Джайлс. - Это вам подойдет? Если хотите, могу сказать, что в два. Но тогда я хотел бы посмотреть, как его повесят.
   - Меня вполне устроит половина третьего, - сказал инспектор. - А вы не говорили кому-нибудь, что ждете Рекстоу?
   - А как же! - немедленно