ешить, какой звезде или каким богам поклоняться.
   - Если вы пишете Бога и Судьбу с большой буквы, то нет, - сказал архидиакон. - Все судьбы, все боги ведут к Единому, но каждый выбирает, как познать Его.
   - Он может просто Его отрицать, - отмахнулся Грегори, - может отказаться от Него.
   - В принципе можно отказаться от воды или воздуха, - благодушно заметил архидиакон, - только в этом случае придется умереть. Разница лишь в том, что, отказавшись дышать, вы можете довести себя до предсмертной агонии, но все-таки окончательно не погибнете.
   Их дискуссию прервал сэр Джайлс.
   - Пойду-ка я посмотрю еще раз свою последнюю лекцию, - сказал он. - Я хорошо знаю и веру и ересь. Может быть, в изложении архидиакона прозвучит что-то новенькое, ну а уж вашу-то апологию, Грегори, я выучил наизусть. Один мой знакомый перс излагает ее куда более убедительно. Где-то У меня записано. Когда вы ужинаете в этой вашей дыре? - бросил он через плечо, направляясь к двери.
   - В половине восьмого, - ответил Грегори, продолжая показывать архидиакону свои экспонаты. Редкие издания и библиографические курьезы явно заинтересовали гостя. Они с хозяином склонялись над томами, обсуждали комментарии, и вскоре недавняя враждебность сменилась приятным чувством умственной близости. Наконец Грегори достал из ящика стола сафьяновую папку. В ней оказалась всего одна тоненькая, невзрачная брошюра. Он протянул ее священнику.
   - Обратите внимание на инициалы, - посоветовал он.
   Архидиакон осторожно принял книжечку. Это был довольно ветхий экземпляр дошекспировского "Лира". На обложке, прямо под названием, чья-то рука плохим почерком накарябала две буквы: "В" и "Ш", чуть ниже, другой рукой уверенно и точно было выведено: "Д" и "М".
   - О господи! - воскликнул архидиакон. - Уж не хотите ли вы сказать...
   - В том-то и дело, - гордо кивнул Грегори. - Они или не они? С "Д" и "М" все точно, я сверял с автографом в библиотеке