ала Кеннету в память.
   По приезде выяснилось, что герцог, хоть и неблизко, но знаком с архидиаконом. Более тесным их отношениям не могла не помешать принадлежность герцога к римско-католической церкви, если, конечно, одержимость поэзией позволяла ему принадлежать еще хоть к чему-то. Тем не менее он пообещал прийти к завтраку в понедельник и, быстро откланявшись, исчез.
   - Ай-ай-ай, я же совсем забыл про Бетсби! - спохватился архидиакон, когда автомобиль скрылся из вида. - Надо же, какая досада! Вряд ли они с герцогом найдут общий язык.
   Бетсби просто спятил на Единении, у него даже план готов - само собой, замечательный, если бы только кто-нибудь посмотрел на него так же, как он.
   - Мне кажется, это можно сказать и о герцоге, - улыбнулся Морнингтон.
   - Да, но только потому, что герцог принадлежит к католической церкви, давно и хорошо организованной, - сказал архидиакон. - Ему легче положиться на богоданную мудрость организации, чем допустить богоданную мудрость в человеке. Организация, кстати, может верить в себя и ждать сколько угодно, человеку этого не дано. Бетсби, например, боится не дождаться.
   Так и получилось, что в придачу к завтраку Морнингтона накормили Единением по Бетсби. План был невероятно сложен и, насколько мог понять Кеннет, основывался на объединении всех верующих противников коммунизма и сторонников демократических выборов, как единственно здравого метода правления. Архидиакон при этом заметил, что разработка проекта католической конституции, без сомнения, куда увлекательней тенниса, на который его пригласили сегодня.
   - И ведь знают, что я не умею играть, -" - добавил он жалобно. - Ну, теперь вы приехали, я вполне могу отказаться.
   - А зачем вам вообще туда идти? - поинтересовался Кеннет.
   - Хотел посмотреть настоящий поединок, - улыбнулся архидиакон. - В детстве я питал к подобным вещам романтическую любовь, но это было слишком давно.
   За ленчем они так