лубились в католическую конституцию, что когда Бетсби отправился, наконец, в детский христианский крикетный клуб, Кеннет легко и просто перешел к "Христианству и Лиге Наций". Правда, выйдя в сад, он с удивлением обнаружил, что архидиакон умудрился зацепиться за что-то в разговоре и опять свернул на недостающий абзац в "Священных сосудах".
   - Кто? - переспросил Морнингтон, услышав знакомое имя.
   - Персиммонс, - ответил архидиакон. - Интересно, он имеет какое-нибудь отношение к вашему издательству?
   Мне показалось, что я даже видел его в тот день, когда мы с вами беседовали.
   - Постойте! - воскликнул Кеннет. - Если это тот, кто недавно приобрел усадьбу "Молли", или "Джолли", где-то в этих краях, то он не просто связан с издательством, он отец нашего Стивена. Да он и есть наше издательство. Живет он в этом Булли?
   - Он живет в Калли, - сказал архидиакон. - Наверное, вы это имели в виду.
   - Почему вы решили, - спросил Морнингтон, - что это он приказал убрать абзац?
   - А мне сказал об этом сэр Джайлс, - сообщил архидиакон. - Кроме того, Персиммонс пытался купить у меня Грааль, а когда у него не получилось, ударил меня по голове и забрал его.
   Кеннет недоверчиво посмотрел на священника, посмотрел на сад, потом перевел взгляд на церковь.
   - Вроде бы я в своем уме, - пробормотал он. - Ас Другой стороны, чтобы отставной издатель огрел по голове архидиакона!..
   Тогда архидиакон рассказал ему всю историю, кончая визитом в Калли. Морнингтон внимательно его выслушал, убедился в том, что история нелепа до полного изумления, и поверил в нее. Самое невероятное звено, упоминание о Граале, оказалось для него самым убедительным. Он смотрел на священный сосуд не сквозь античный и языческий фольклор, как сэр Джайлс, и не как архидиакон, сквозь мистический свет, по сравнению с которым здешнее, земное употребление чаши поистине ничтожно, но сквозь высокую поэзию и романтическую традицию. Ее живой