потолковал бы с Лайонелом Рекстоу. - Морнингтон говорил непривычно резко. - Знаете, западет в голову глупая мысль, и кроме нее ты больше ничего не видишь. Хотя, по-моему, вы все-таки ошибаетесь.
   - Тогда зачем вам к нему ходить? - сказал архидиакон. - Если я сошел с ума...
   - Я сказал: "ошибаетесь", - запротестовал Морнингтон.
   - Тот, кто ошибается после удара по голове, и есть сумасшедший, - продолжал священник. - Так вот, если я и свихнулся, то разговор с Персиммонсом или даже с Рекстоу, кем бы он ни был, вряд ли добавит ясности.
   Кеннет вкратце объяснил, кто такой Рекстоу и как он попал в усадьбу.
   - Так что, видите, с этим коттеджем все очень благородно, - закончил он.
   - Дорогой мой, - вздохнул архидиакон, - если бы вы с Персиммонсом пили чай и он отдал бы вам последнюю крошку, это ничего бы не доказывало. Просто эта крошка ему не нужна, а хочет он чего-то совсем другого.
   Позже к вечеру, дойдя до коттеджа, Кеннет обнаружил, что Лайонел не разделяет точку зрения архидиакона. В отношении семейства Рекстоу Грегори Персиммонс был безупречен. Он предоставил им коттедж, он послал прислугу и освободил Барбару от хозяйственных хлопот; он часами возился с Адрианом и настолько увлек его моторами и машинами, что Адриан все чаще подумывал, а не пойти ли папе с мамой погулять, пока он играет с новым приятелем. Словом, Лайонел не видел смысла присоединяться, пусть даже ради сочувствия, к крестовому походу против своего благодетеля, тем более что и сам Морнингтон разрывался между сочувствием и скепсисом.
   - В любом случае, - сказал Лайонел, - не понимаю, что я должен делать. Да любой, кто возьмется освободить меня от Адриана на полдня, может лупить по голове хоть архиепископа, я и слова не скажу.
   - Ничего ты не должен, - отвечал Кеннет, - Я просто хотел обсудить с тобой эту историю.
   - Слушай, - предложил Лайонел, - мы завтра приглашены в Калли на чай... Хочешь, я поговорю с ним?