о - на Персиммонса, а когда его глаза останавливались на Морнингтоне, 6 них легко читалось подлинное расположение, они ведь и впрямь успели подружиться и привязаться друг к другу.
   Грегори, напротив, смотрел на священника со все возрастающим беспокойством. Он понимал оскорбительную грубость сэра Джайлса, хотя в душе и презирал его за несдержанность (примерно так же оценивал сэр Джайлс притворную любезность самого Персиммонса), но он совершенно не видел, откуда взяться такой восторженности. Снова подумав, не перестарался ли Леддинг и не тронулся ли священник умом, он перевел взгляд на Морнингтона - ну, с этим все ясно: чувствует власть над собой и знает, что ее можно пустить в ход. Немного успокоившись, он выжидательно взглянул на полковника. С минуту все молчали. Первым не выдержал полицейский.
   - Я думаю, - не очень уверенно начал он, обращаясь к Персиммонсу, - если бы вы показали нам этот.., злополучный сосуд, архидиакон смог бы убедиться в своей ошибке.
   - Охотно, - ответил Грегори и пригласил гостей следовать за собой. Подойдя к полке, он сделал широкий жест;
   - Вот мой потир. Если угодно, могу рассказать его историю. Мне он достался... - Дальше последовало повторение легенды, которую Кеннет выслушал днем раньше.
   - Что вы на это скажете? - укоризненно обратился полковник к священнику.
   Архидиакон смотрел на потир, и лицо его было серьезно. Недавняя беспричинная веселость сменялась радостью всеохватной, танец крохотных молекул счастья ширился и готов был захватить его целиком. И снова расслышал он слабый прекрасный звук, но уже не снаружи, и даже не изнутри, а из внепространственного, вневременного, внеличностного бытия. Если это и была музыка, то музыка самого движения - звучали не вещи, а природа вещей. Чем дальше он смотрел, тем больше ощущал себя рекой, бегущей по узкому руслу, а над водою сверхъестественным светом сиял Грааль.
   - Да, - тихо промолвил архидиакон, - да, это Чаша.