ори пожал плечами и повернулся к начальнику полиции.
   - Я могу дать вам адрес человека, который продал мне эту штуку, - предложил он, - а вы можете его допросить, если сочтете нужным.
   Полковник поджал губы и негромко ответил:
   - Я извещу вас, если возникнет такая необходимость.
   Кажется, наше опознание ничего не дало. Насколько мне известно, архидиакон недавно повредил голову?
   - К несчастью, это так, - подтвердил Грегори. - Это я нашел его на дороге и привез домой. Может быть, поэтому он считает, что это я его ограбил, - доверительно добавил он. - Конечно, это очень неудобно. Если пойдут разговоры, мне придется продать имение. Знаете, он-то старожил, а я - пришлый, ему скорее поверят. Я уже подумывал отдать ему этот злосчастный потир, но жалко. Люблю старинные вещи - правда, не настолько, чтобы ради них убивать священников.
   Что бы вы мне посоветовали в этой ситуации, полковник?
   Полковник задумался. Кеннет деликатно отошел, чтобы не мешать их разговору. Архидиакон, отрешившись от всего, смотрел на потир. Частью сознания он ощущал начало некоего движения, узнавал эти признаки и ждал, светло и безмятежно. За долгую практику архидиакон приучил себя, будь то на людях или в одиночестве, за работой или на отдыхе, в разговоре или в молчании, быстро собирать все силы, чтобы переноситься туда, где творится самое действие. Там, отдавшись Предвечной Причине всего сущего, влившись в поток Божественной воли, он легко плыл среди изменчивых человеческих воль, никогда и нигде не теряя совершенства терпения, мудрости, красоты и радости. Там, в этом состоянии, не было сомнений, не было и тревог, одна лишь ясность, там все обретало новые, истинные очертания. Вот и сейчас краем глаза архидиакон видел, как фигура Персиммонса в нескольких шагах от него вдруг начала разрастаться. Нет, на самом деле он и не думал увеличиваться в размерах, это недавно произнесенные им перед Чашей слова отдавались бессмысленным