дья покачал головой.
   - Нет-нет. Во-первых, я не знаю их действий. Во-вторых, одобрять или не одобрять правительство - не моя прерогатива, я имею дело только с конкретными людьми и только на основании Закона. Я - всего лишь седло, мистер Донкастер, а вовсе не конь, и уж, конечно, не Россинант.
   - А если перед седлом предстанет сам Дон Кихот? - подхватил Оливер.
   - Если он будет продолжать в том же духе, то до этого дело не дойдет, - сухо ответил лорд Эргли. - Но если даже и так, то будь он Дон Кихот, Дон Жуан или Сид Компеадор - все едино. У меня нет ни глаз, чтобы смотреть, ни рта, чтобы говорить, одни законы.
   - А если на этот случай законы не писаны? - настаивал Оливер.
   - Так не бывает, - заявил судья. - Можно неверно применить или истолковать закон, можно соблазниться посторонними вещами и хитрыми речами, но любое недоразумение между людьми может быть разрешено при условии равенства перед законом. А в основе нашего закона - чистый душевный порыв...
   - Мистер Линдсей! - провозгласила служанка, открывая двери.
   Хлоя порывисто встала навстречу Френку. Оливеру вдруг почудилось, что последняя сентенция судьи обратилась в жизнь. Хлоя прошла совсем рядом с его креслом, и он машинально повторил про себя слова судьи, пытаясь вспомнить их первоначальный смысл. Потом обернулся и спросил:
   - Разве утренние события не содержали конкретных действий со стороны мисс Барнет?
   Верховный судья нахмурился. Чего доброго, этот Донкастер начнет комментировать любое движение Хлои. Впрочем, вопрос был задан четко, и ему пришлось отвечать.
   - В данном случае я могу выступать лишь как частное лицо, - внимательно глядя на Оливера, произнес судья. - И как частное лицо я считаю Джайлса Тамалти практически вне закона. - Судья поднялся и протянул руку Френку Линдсею.
   Вспоминая последовавшие за тем полчаса, Хлоя неизменно краснела. Наверное, виноват был Донкастер, явившийся слишком поздно, или Френк, пришедший