разу после выздоровления? И как при этом избежать огласки? А дальше - понятно. Камней будет становиться все больше, и скоро они появятся всюду. Я в общем-то не возражаю. Но надо решить, чего мы хотим? Либо мы используем все их возможности, либо не используем совсем.
   - Так воспользуйтесь ими ради бога! - вскричал мэр.
   - И уничтожьте благосостояние сотен тысяч людей! - воскликнул Мерридью. - Только запретить, и никаких разговоров.
   Гатер Браун поднял руку, призывая к спокойствию.
   - Вот видите? - укоризненно произнес он, когда тишина была восстановлена. - Если правительство будет лечить больных, тогда здоровым не поздоровится, а если станет отстаивать интересы здоровых, то больным помощи не дождаться.
   Председатель и мэр смотрели на министра, и в глазах их явственно читался ужас. Кажется, до обоих только сейчас дошло, с какой неразрешимой проблемой они столкнулись. До сих пор каждый из них рвался защищать интересы тех, кого представлял, и только спокойный голос министра открыл каждому оборотную сторону медали, таящую угрозу и страдание, кроющиеся в камне. Мэр Рича, действительно привыкший со вниманием относиться к человеческим нуждам, испытал двойной удар. Болезнь родного сына не могла затмить для него видение замерших железных дорог и толп рабочих, лишенных куска хлеба. Он слышал стоны умирающего, но не мог забыть, что это стоны лишь одного из тысяч. Он резко повернулся к министру.
   - Неужели нет способа поставить лечение под контроль? - спросил он. - Неужели нельзя принять меры предосторожности?
   - Увы, - вздохнул министр. - Если мы разрешим использование камня, мы не сможем его уберечь.
   - Да не верю я в это! - закричал Клершоу. - Человеческий ум решал задачи и потруднее. Или этот камень послан в насмешку над нами?
   - Ну, не думаю, - рассудительно проговорил министр. - Мне кажется, его значение вообще склонны преувеличивать. Мы, конечно, располагаем...
   - Да я сам своими глазами видел,