-вторых, мозгов-то нету. Но в конце концов справился, даже позавтракать заставил его поплотнее. Потом приперся капеллан и начал распевать ему о жизни небесной, но мой-то подопечный уже опять успел прирасти к жизни земной, и я для него значил больше целой оравы капелланов. Связали ему руки, но так, чтобы можно было камень держать, и я приказал ему вложить все силы в одно желание - выжить. Вышли из камеры. Целая процессия - впереди палач, следом приговоренный, за ним капеллан с начальником тюрьмы, ну, я, само собой, и еще какие-то сопровождающие лица. Ничего забавнее вам в жизни видеть не приходилось, если вы, Пеллишер, вообще видели в своей жизни что-нибудь смешное. А дальше был люк. Тут только до меня дошло, что наверху мне делать нечего, мое место - внизу, как раз там, куда он должен был провалиться. Вышла заминка. Они не сразу поняли, чего я хочу, - черт побери, младенец и тот догадался бы быстрее, - но в конце концов я по другой лестнице спустился в яму. И вот он проваливается... - Сэр Джайлс выдержал эффектную паузу. - Ну, как по-вашему, что было дальше?
   - Откуда мне знать! - выпалил возбужденный до предела профессор. - Он был мертвый?
   - Да нет, я бы не сказал, что мертвый, - задумчиво ответил сэр Джайлс.
   - Значит, живой! - воскликнул Пеллишер. - Значит, ему в самом деле удалось избежать смерти?
   - Пожалуй, в некотором смысле он был живой, - сказал сэр Джайлс. - В полном сознании и все такое, только шея у него оказалась сломана.
   Профессор Пеллишер так и застыл с раскрытым ртом.
   - Вот так оно и было, - подытожил сэр Джайлс. - Шея сломана, как и положено, тело, так сказать, мертвое, а сам он - нет. Теперь-то я вижу, где ошибался. Я использовал понятие "продолжение жизни", и ему именно так объяснил.
   Вот он эту формулу и всосал вместе со своим утренним кофе.
   Но ни он, ни я не подумали, что для продолжения жизни надо бы организовать условия. Мы упустили обычные физические процессы. А сознание