ли измерения.
   Волна давления ударила Эдуардо. Теперь уже она была не похожа на
  штормовой прибой. Гораздо жестче и больнее. Качнула так мощно, что ему
  потребовалось определенное усилие, чтобы сохранить равновесие.
   Снова он ощутил, как нечто пытается освободиться от пут, пробиться,
  вырваться из границ, и родиться, придя уже вполне развитым в этот мир.
   Апокалиптический вой "Вормхарта" был идеальным аккомпанементом для
  всей сцены. Грубый, как кувалда, но вибрирующий, атональный и
  непреодолимый, гимн для животных нужд, дробящий разочарование человеческой
  ограниченности, освобождающий. Это была неясно чем веселая музыка
  Страшного Суда.
   Дрожание и электрическое скуление, должно быть, возросли в
  соответствии с яркостью света и повысившейся силой давления волн. Он снова
  начал их слышать и понял, что его опять что-то манит.
   Еще повысил громкость "Вормхарта".
   Сосны Ламберта и желтые, до того спокойные, как деревья на
  театральной декорации, неожиданно затряслись, хотя ветра не было. Воздух
  заполнился вертящимися иголками.
   Волны давления возросли так внезапно и яростно, что Эдуардо отбросило
  назад, он споткнулся и упал задом на землю. Прекратив снимать, положил
  камеру рядом с собой.
   Дискмен, прикрепленный к поясу, начал биться о левое бедро. Завывания
  гитары "Вормхарта" увенчались пронзительным электрическим воплем, который
  сменил