й
  сменил музыку и был так мучителен, как будто в уши кто-то принялся усердно
  вбивать гвозди.
   Закричав от боли, старик сорвал с головы наушники. Дискмен задымился.
  Он оторвал его, бросил на землю, обжигая пальцы о горячий металл.
   Метрономное дрожание окружило его, как будто он очутился внутри
  колотящегося сердца великана.
   Сопротивляясь той силе, что понукала его встать внутрь света и самому
  обратиться навсегда в его часть, Эдуардо боролся со своими ногами. Скинул
  дробовик с плеча.
   Слепящий блеск заставлял его щуриться, серии ударных волн сбивали
  дыхание. Полыхание вечнозеленых веток, дрожь земли, электрическое
  колебание, похожее на усиленный визг костной пилы хирурга, и судорожное
  шевеление всей ночи, неба и природы подавлялось в то время, как нечто все
  билось неумолимо в ткань реальности.
   - Вуууш!
   Этот новый звук был похож - но гораздо громче - на хлопок открываемой
  банки с кофе или земляными орешками, законсервированными вакуумным
  способом: воздух рвется заполнить пустоту. Немедленно после этого
  одиночного короткого "вуууш", на ночь упал покров молчания, и неземной
  свет исчез в один миг.
   Эдуардо Фернандес отупело стоял под луной, недоверчиво уставившись на
  совершенную сферу чистой черноты, которая возвышалась перед ним, как шар
  для Гаргантюа на столе космического биллиарда. Она была так безупречно
  черна, что выделялась на фоне обычной