ы, а
  другие заполнены светом. Пики гор на западе, шапки снега сверкают в
  послеполуночном небе.
   Сцена слишком полна деталями, чтобы снится или быть частью
  галлюцинации слабоумного старика, смысла которой нельзя понять. Он не был
  старым глупым маразматиком, в конце концов. Старым, да. Неумным, быть
  может. Но не маразматиком.
   Снова обратил свое внимание на дверь - и внезапно подумал, что
  смотрит на нее словно бы сбоку. Он представил себе длинную трубу из
  эбонита, совсем не отражающего свет, ведущую прямо в ночь, немного похожую
  на нефтепровод. Он тянется через тундру Аляски, пробивается иногда через
  горы и висит в разреженном воздухе, когда по пути пересекает различные
  низменности. Достигает этого уголка земли, где продолжается прямо и
  правильно, не изгибаясь, и уходит в космос: туннель к звездам.
   Когда Эдуардо шагнул к одному краю тридцатифутового пятна и поглядел
  на него с другой стороны, то обнаружил нечто совершенно отличное - но не
  менее странное - от образа трубопровода в своем мозгу. Лес лежал за
  огромными воротами, неизменный, насколько он это мог определить. Луна
  светила, и деревья тянулись к ней, словно стремясь как-то ответить на
  ласку этого серебристого сияния, а где-то вдалеке ухала сова, вылетевшая
  на охоту. Дверь исчезала, если смотреть на нее сбоку. Ее толщина, если она
  у нее была, оказалась меньше, чем у нитки или хорошо