звука, который прервал ее сон.
   Хитер вернулась в холл, вышла к лестнице и спустилась вниз, на первый
  этаж.
   В тесной каморке и затем в гостиной прошла мимо всех окон, глядя
  наружу, ожидая увидеть что-нибудь настораживающее. Тихая улица выглядела
  настолько мирной, будто бы она располагалась в маленьком городке Среднего
  Запада, а не в Лос-Анджелесе. Никто не устраивал грязных игр на лужайке
  перед домом, не крался вдоль северной стены.
   Хитер начала думать, что этот подозрительный звук был частью ее
  кошмара.
   Она теперь редко хорошо высыпалась, но обычно помнила свои сны.
  Слишком часто в них была бензозаправка Аркадяна, хотя она проезжала около
  этого места только один раз, на следующий день после перестрелки. Сны были
  оперным спектаклем с пулями и кровью и огнем, в котором Джек часто сгорал
  заживо. Нередко она Тоби присутствовала при всей пальбе, и одного из них
  или обоих часто ранили вместе с Джеком, один или оба сгорали. Иногда
  хорошо стриженный блондин в костюме от Армани вставал на колени рядом с
  ней, - лежащей, изрешеченной пулями, - прикладывал губы к ее ранам и пил
  кровь. Убийца мог быть слепым, вообще с безглазыми впадинами, полными
  мутного пламени. Его улыбка обнажала зубы, острые, как клыки гадюки, и
  однажды он сказал ей: "Я возьму Тоби с собой в ад - посажу маленького
  ублюдка на поводок, и он станет моей собакой-поводырем".
   Хитер подумала,