ежившемуся трио, игнорируя боль в правой ноге, она
  нацелила "корт" на лицо парня с часами. Все трое снова закаменели от
  страха.
   - Я могу вышибить тебе мозги, ты, испорченный ползунок, я точно могу,
  но я не собираюсь красть твои часы, даже если бы они стоили миллион.
  Надень их.
   Золотые пластинки ремешка "Ролекс" щелкали, пока он нервно загонял
  его на запястье и нащупывал пряжку.
   Хитер хотела знать, почему со всеми привилегиями и преимуществами,
  которые могли дать им их семьи, эти три парня с Беверли-Хиллз шныряют
  ночью вокруг с таким трудом заработанного дома полицейского, которого чуть
  не убили, когда он пытался сохранить ту самую социальную стабильность,
  которая позволяла ему иметь лишь достаточно еды, а им часы "Ролекс".
  Откуда их убожество, искаженные ценности, нигилизм? Его нельзя оправдать
  нищетой. Тогда кем или чем это можно оправдать?
   - Покажите мне ваши бумажники, - сказала Хит резко.
   Парни нащупали бумажники в задних карманах и протянули их ей. Они все
  время поглядывали и отводили взгляд от ее "корта". Дуло тридцать восьмого
  калибра казалось им жерлом пушки.
   - Вынимайте все наличные.
   Может быть, все дело в том, что они выросли в то время, когда
  масс-медиа атаковали всех сначала бесконечными пророчествами о ядерной
  войне, а потом, после падения Советского Союза, постоянными
  предупреждениями о быстро надвигающейся