л и регистрировал такое оружие, не
  существовало. Но полностью автоматический "мини-узи" был незаконным
  оружием. Оливер, без сомнения, платил за него наличными на черном рынке.
  Ничего загадочного в отсутствии чека или регистрации.
   Хитер вышла из комнаты Тоби и вернулась к себе, села на край кровати
  и зажгла ночник.
   Она отложила револьвер и занялась содержимым трех бумажников. Из
  водительских удостоверений узнала, что одному из ребят было шестнадцать, а
  двоим по семнадцать лет. Они действительно жили в Беверли-Хиллз.
   В одном бумажнике, среди фотографий миловидной блондинки школьного
  возраста и осклабившегося в ухмылке ирландского сеттера, Хитер нашла
  переводную картинку двух дюймов в диаметре, на которую глядела некоторое
  время с недоверием, прежде чем выудить ее из пластикового кармашка. Это
  была одна из тех вещиц, что часто продавались на полке "забавностей" в
  канцелярских магазинчиках, аптеках, салонах аудиозаписей и книжных: дети
  украшали ими школьные тетради и бесчисленное множество других мелочей.
  Бумажное покрытие следовало отклеить, чтобы обнажить лицевую поверхность.
  Она была глянцево-черная, с гофрированными серебряными буквами: ЭНСОН
  ОЛИВЕР ЖИВ.
   Кто-то уже торговал его смертью. Безумно. Безумно и странно. Что
  более всего раздражало в этом Хитер, так это то, что существовал рывок
  Энсона Оливера - легендарной фигуры, возможно, даже мученика.