звернулся к нему хвостом и побежал через
  двор. Там, где он счел себя в безопасности, енот остановился и сел глядеть
  на него, спиной к высокой некошенной траве луга.
   - Черт меня побери, - произнес Эдуардо.
   Он вернулся к переднему крыльцу и сел в кресло-качалку.
   Ожидание кончилось. Прошло чуть больше пяти недель, и события
  начались.
   Наконец он вспомнил, что оставил пиво у раковины на кухне и пошел
  внутрь, потому что теперь больше чем когда-либо нуждался в пиве.
   Задняя дверь была открыта, хотя портьера за ним задернулась, когда
  выходил наружу. Он затворил дверь, взял банку и встал у окна, поизучал
  некоторое время енота на заднем дворе, а затем вернулся к переднему
  крыльцу.
   Первый енот отполз от края луга и теперь снова был в десяти футах от
  крыльца.
   Эдуардо поднял видеокамеру и пару минут снимал маленького негодяя. Не
  было ничего достаточно удивительного для того, чтобы убедить скептиков,
  что ранним утром третьего мая открылась дверь извне: однако, для ночного
  животного не было обычным застывать вот так надолго при свете дня, столь
  явно встречаясь глазами с оператором камеры. Это могло оказаться первым
  маленьким фрагментом в мозаике доказательств.
   Закончив съемку, старик сел в качалку, потягивая пиво и поглядывая на
  енота, наблюдавшего за ним самим. Начал ждать, что же произойдет дальше.
  Время от времени полосатохвостый часовой приглаживал усы,