напугался, оказавшись в доме, чувствует себя в опасности,
  загнанным в угол.
   Отошел на пару шагов назад, уступая зверьку дорогу.
   Енот издал тонкое мяуканье, которое не было ни угрозой, ни выражением
  страха, но, вне всяких сомнений, голосом страдания. Это была боль от раны
  или какой-то хвори.
   Его первой мыслью было: бешенство.
   Пистолет двадцать второго калибра лежал на столе: Эдуардо в эти дни
  постоянно держал оружие рядом с собой. Он взял его, хотя и не хотел
  убивать енота в доме и надеялся, что этого делать не придется.
   Теперь он заметил, что глаза зверька неестественно выпучены и что мех
  под ними весь мокрый и слипшийся от слез. Маленькие лапки скребли по
  воздуху, а хвост с черным кольцом бешено бился о дубовый пол и болтался из
  стороны в сторону. Давясь, енот раздвинул задние лапы и свалился на бок.
  Он забился в конвульсиях, бока тяжело вздымались при попытках вздохнуть.
  Внезапно кровь запузырилась из ноздрей и брызнула струйками из ушей. После
  последнего спазма, стукнув снова коготками о пол, зверек замер в молчании.
   Умер.
   - Боже правый! - сказал Эдуардо, и поднял дрожащую руку к лицу, чтобы
  стереть с брови капельку пота, неожиданно покрывшего линию волос на лбу.
   Мертвый енот не выглядел таким большим, как часовые снаружи, но он не
  думал, что тот кажется меньше только из-за того, что смерть его съежила.
  Совершенно ясно, что это третий экземпляр моложе других