тлел светящийся лес и черную дверь. Из тех же
  соображений захватил и желтый блокнот, который был наполовину заполнен его
  рукописным отчетом о недавних событиях.
   К тому времени, когда он приготовился ехать в Иглз Руст, долгие
  сумерки сменились ночью. Он совсем не жаждал возвращаться в темный дом,
  хотя никогда раньше о таком не тревожился. Поэтому включил свет в кухне и
  нижнем холле. Подумав еще немного, зажег лампы в гостиной и кабинете.
   Он запирал двери, выводил "чероки" из гаража и слишком много думал о
  том, что дом остался темным. Вернулся снова внутрь, и включил еще пару
  верхних ламп. Когда тронулся по полумильному выезду к сельской дороге на
  юг, то каждое окно на обоих этажах дома ярко сияло.
   Простор Монтаны казался теснее, чем был прежде. Миля за милей вверх,
  с одной стороны черные холмы, а с другой за вечными долинами, несколько
  крошечных соцветий огоньков, которые он видел всегда на большом
  расстоянии. Они, казалось, дрейфуют в море, как будто огни кораблей,
  которые непреклонно движутся вперед, от одного горизонта к другому.
   Хотя луна еще не взошла, не думалось, что ее сияние сделает так, что
  ночь покажется менее ужасной и более приветливой. Чувство отчуждения,
  которое волновало его, более всего вызывалось маленьким, внутренним
  ландшафтом, а не монтанской округой.
   Он был вдовцом, бездетным, и больше всего за последнее десятилетие
  своей