ни в большой столовой, ни в гардеробной, ни в технической мойке. Но на
  кухне грязь была снова, и больше, чем где бы то еще.
   Недоеденный ужин из ригатони, колбасы и бутерброда оставался на
  столе, так как его прервало внезапное появление енота и смерть зверька в
  конвульсиях. Комки высохшей грязи покрывали ободок обеденной тарелки. Стол
  вокруг тарелки был покрыт горошинами сухой земли. Похожий на паука
  коричневый лист свернулся в миниатюрный свиток, рядом мертвый жук,
  размером с центовую монету.
   Жук лежал на спинке, шесть окостеневших лапок задраны в воздух. Когда
  он перевернул его осторожно пальцем, то увидел, что панцирь был
  радужно-сине-зеленого цвета.
   Два сплющенных комка грязи, как блинчики в доллар величиной, были
  вмяты в сиденье стула. Пол рядом со стулом был просто осыпан крошками и
  шмотками.
   Другое место концентрации грязи находилось перед холодильником. Всего
  вместе набралось бы на пару столовых ложек, но было также несколько
  травинок, другой засохший лист и земляной червяк. Червяк был все еще жив,
  но бешено извивался, страдая от потери влаги.
   Ползущее ощущение на затылке и внезапная убежденность в том, что за
  ним кто-то наблюдает, заставили Эдуардо сжать дробовик обеими руками и
  резко обернуться к окну, затем к другому. Никакого бледного призрачного
  лица, прижатого к стеклу с той стороны, как он воображал.
   Только ночь.