на кисть рукав или пользуясь прикладом
  дробовика.
   Он оглядел все комнаты, обыскал все шкафы, осмотрел внимательно за и
  под каждым предметом мебели, где были пустоты, которые можно было счесть
  достаточными для укрытия, даже для чего-то настолько большого, как
  шести-восьмилетний ребенок, и когда удовлетворенно решил, что ничего не
  прячется на втором этаже, то вернулся в конец верхнего коридора и дернул
  за свисавшую веревку, которая опускала лестницу на чердак.
   Свет на чердаке включался из коридора, поэтому не пришлось
  подниматься в темноте. Он осмотрел каждую тенистую нишу глубоких и пыльных
  карнизов, где мотыльки, похожие на снежинки, повисли в паутине, как
  ниточки льда, и нависали кормящиеся ими пауки, холодные и черные, как
  тени.
   Внизу, на кухне, Эдуардо проскользнул к медной щеколде на двери
  погреба. Она открывалась только с кухни. Ничто не могло спуститься вниз и
  закрыться изнутри.
   С другой стороны, парадная и задняя двери дома были заперты, когда он
  выехал в город. Никто не мог проникнуть внутрь - или снова закрыть, уходя,
  - без ключа, а единственно существующие ключи были у него. И все эти
  проклятые замки были заперты, когда он пришел домой: во время осмотра не
  обнаружилось ни одного выбитого или отпертого окна. Но нечто все же
  определенно проникло внутрь и потом ушло.
   Он прошел в погреб и обыскал две огромные комнаты без окон.