Увидев однажды,
  однажды узнав, он будет иметь только единственный выход. Дуло дробовика в
  рот, и палец ноги на спусковом крючке.
   Тук.
   Он повысил громкость телевизора. Еще. Еще. Прикончил вторую бутылку.
  Снова усилил громкость, до тех пор, пока хриплая звуковая дорожка бешеного
  фильма не затрясла всю комнату. Сдернул крышечку с третьей бутылки, очищая
  свои мысли. Может быть, утром он забудет о болезни, о безумных решениях,
  которые так настойчиво ему досаждали этой ночью, забудет их и смоет их
  волной алкоголя. Или, возможно, умрет во сне. Его почти не заботило, как.
  Он надолго присосался к горлышку третьей бутылки, вытягивая из него то ли
  первую, то ли вторую форму забвения.
  
  
  
   11
  
   Март, апрель и май Джек пролежал в гипсе, подбитом войлоком, часто с
  ногой под тягой, страдая от боли, судорог, мышечных спазмов, неуправляемых
  нервных тиков и зуда кожи в тех местах, которые нельзя было почесать под
  повязками. Он переносил все эти неудобства и многие другие почти
  безропотно и благодарил Бога за то, что будет жить и сможет снова обнимать
  свою жену и видеть, как растет сын.
   Сложностей со здоровьем было даже больше, чем мелких неудобств. Риск
  пролежней сохранялся всегда, хотя гипсовый панцирь был сформован с большой
  тщательностью и большинство сиделок были заботливы, внимательны и опытны.
  Однажды случилось неправильное сжатие, которое вылечивалось