го стекла. Даже рев и треск огня студили его.
   Снаружи бурлящее пламя обошло весь портик и достигло передней части
  станции. Крыша, должно быть, теперь в огне.
   Бледно-голубая дверь.
   Открой ее, ты, безумный сукин сын! Ну же, давай!
   Другой взрыв.
   Джеку пришлось отвернуться от двери гаража и посмотреть прямо на
  переднюю часть станции, чтобы разглядеть, что там случилось, потому что
  почти все периферическое зрение его оставило.
   Бак с горючим "лексуса". Салон сократившегося до черного скелета
  автомобиля поглотило пожаром, обернуло жадными языками огня, которые
  содрали с него роскошную изумрудную краску, прекрасную кожаную обивку и
  другие шикарные аксессуары.
   Голубая дверь оставалась закрытой.
   Револьвер, казалось, весил сто фунтов. Руки заныли. Джек не мог
  держать оружие неподвижно. Он едва мог держать его вообще.
   Захотелось лечь и закрыть глаза. Немного поспать. Увидеть недолгий
  сон: зеленое пастбище, полевые цветы, голубое небо, давно забытый город.
   Когда поглядел вниз на свою ногу, то обнаружил, что стоит в луже
  крови. Артерия, должно быть, задета, может быть, разорвана: он сжался,
  голова закружилась от одного взгляда вниз, снова подступила тошнота и
  дрожь внутри.
   Огонь бушевал на крыше. Он мог слышать его над своей головой, по
  звуку, четко отличавшемуся от треска и рева пламени перед станцией:
  хлопала кровельная