Искалеченные крылья
  пытались биться, и в этом им опять больше, чем стягивающая нитка, мешало
  их повреждение.
   Охваченный страхом и отвращением, Эдуардо надавил рукой на грудь
  вороны. Он не почувствовал сердцебиения.
   Сердце каждой маленькой птицы должно биться чрезвычайно часто, чаще,
  чем сердце любого млекопитающего. Маленький мечущийся мотор: пых-пых-пых!
  Всегда легко это определить по тому, как дрожит тельце от быстрых ударов,
   Сердце вороны определенно не билось. Насколько он мог определить,
  птица также и не дышала. И шея была сломанной.
   Он надеялся, что станет свидетелем способности пришельца возвращать
  мертвых к жизни, какого-то чуда. Но правда была гораздо мрачнее.
   Ворона была мертва.
   Но шевелилась.
   Дрожа от омерзения, Эдуардо отнял свою руку от маленького корчащегося
  тельца.
   Пришелец мог восстанавливать управление над трупом, не оживляя. В
  некотором смысле, он был способен лишать души так же, как и давать ее.
   Эдуардо отчаянно пытался избежать мыслей об этом.
   Но он не мог выключить свой мозг. Не мог больше удержаться на этой
  страшной линии перед вопросом.
   Если бы он не отвез енотов тогда к ветеринару, они бы тоже начали
  шевелиться и снова бы встали на ноги. Холодные, но двигающиеся, мертвые,
  но одушевленные?
   В дуршлаге голова вороны свободно крутилась на сломанной шее, и ее
  клюв открывался и закрывался со слабым клацанием.