аний в этом мире. Тогда природа их вида - по одному этому их отношению
  к смерти - должна быть невообразимо чужой, извращенной, отталкивающей,
  более, чем угодно, что его воображение могло представить.
   В бесконечной вселенной потенциальное число форм разумной жизни тоже
  бесконечно - это он открыл в книгах, которые недавно читал. Теоретически,
  все, что можно вообразить, должно существовать где-то в безграничной
  реальности. Когда говоришь о внеземной форме жизни, чужое значит чужое,
  максимально непохожее на привычное. Одна странность на другой, вне легкого
  понимания и, возможно, вне всех надежд на понимание.
   Он размышлял на эту тему и раньше, но только теперь отчетливо
  осознал, как мало у него шансов узнать этого путешественника, реально
  понять его, так же как и у мыши - понять мозаику всего опыта людей или
  принцип работы человеческого мозга.
   Мертвая ворона подрагивала, шевеля сломанными лапами.
   Из ее искалеченного горла вырывалось мокрое карканье, гротескная
  пародия на крик живой птицы.
   Мрак заполнил душу Эдуардо, потому что больше он не мог делать вид,
  будто бы для него загадка личность "гостя", который оставил отвратительный
  след в доме ночью десятого июня. Он знал все это - то, что скрывал от себя
  самого. Даже когда опаивал себя до забвения, знал. Даже когда отрицал, что
  знает, знал. И знает это теперь. Он знает! Боже милостивый, он знает!
   Эдуардо недавно