и он повернется спиной к этим
  ценностям и побежит, как бродяга без зацепок в этом мире, то больше не
  сможет глядеть на себя в зеркале. Итак, стар и одинок, что само по себе
  плохо. Но быть старым и одиноким да съедать самого себя презрением -
  невыносимо. Отчаянно хотелось уйти, но такого выхода перед ним открыто не
  было.
   Отступил с порога. Закрыл дверь в гараж и вернул ружье на стол.
  Чувствовал оголенность души, которую, быть может, не испытывал никто
  прежде него вне ада.
   Мертвая ворона билась, стараясь вырваться из дуршлага. Эдуардо
  использовал толстую нитку и вязал надежные узлы, а мышцы и кости птицы
  были слишком сильно повреждены, чтобы разорвать их.
   Его план показался теперь глупым. Акт бессмысленной бравады - и
  безумия. Но однако он начал его воплощение, предпочитая делать что-то, а
  не ждать смиренно конца.
   На заднем крыльце прижал дуршлаг вплотную к внешней двери на кухню.
  Пленная ворона царапалась и трепыхалась. Эдуардо отметил карандашом места
  на двери против ушек.
   Затем вбил в те места два стандартных гвоздя и повесил на них
  дуршлаг.
   Ворона все еще слабо сопротивлялась, она была видна сквозь
  проволочную сетку, притиснутая к двери. Но дуршлаг можно легко снять с
  гвоздей.
   Используя два гвоздя в форме скобы на каждой стороне, он прибил обе
  ручки еще крепче к дубовой двери. Стук молотка разнесся по склону