трашным отчаянием.
   Ворона больше не двигалась. Тишина. Мертвая, как камень.
   Ну же. Иди, ты ублюдок. Покажи мне свое лицо, покажи мне свою вонючую
  уродливую морду. Ну же, выползай туда, где я могу тебя видеть. Не робей,
  ты, проклятый уродец.
   Эдуардо зашел внутрь. Закрыл дверь, но не запер ее. Опустил жалюзи на
  окнах так, что ничто не могло его видеть без его ведома, сел за кухонный
  стол, чтобы довести свой дневник до настоящего момента. Заполнив еще три
  странички ровным почерком, он подумал, что, должно быть, это его последнее
  выступление.
   В случае, если с ним что-нибудь произойдет, он хотел, чтобы его
  желтый блокнот нашли - но не слишком легко. Поэтому поместил его в большую
  сумку на молнии, окунул ее в воду, и поставил в морозильник, среди пакетов
  с замороженной едой.
   Наступили сумерки. Момент истины быстро приближался. Он не ждал, что
  существо из леса явит себя при дневном свете. Чувствовал, что оно привыкло
  к ночи и предпочитает ночь - существо, порожденное во тьме.
   Эдуардо взял из холодильника пива. Что за черт? Это первая бутылка за
  несколько часов!
   Хотя ему хотелось оказаться трезвым к тому времени, когда произойдет
  встреча, он понимал, что трезвость должна быть не полной, а голова не
  слишком ясной. Некоторые вещи лучше всего встречать и иметь с ними дело
  человеку, чья чувствительность немного притуплена.
   Ночь уже почти покрыла все на западе, и не успел