трус, ты старый тупой дурак,
  шевелись!
   Он двинулся к двери и остановился так близко, что мог бы открыть ее
  одним движением.
   Чтобы взяться за ручку, надо было держать ружье только одной рукой,
  но он не мог сделать этого. Никак не мог.
   Его сердце болезненно билось среди ребер. Чувствовал пульс висками,
  тот стучал, молотил, оглушал.
   Он ощутил это через закрытую дверь. Тошнотворная вонь, запах кислого
  и гниющего. Такого ему, не доводилось ощущать никогда в жизни.
   Ручка двери перед ним, которую он не мог схватить сам, - круглая,
  полированная, желтая и блестящая, - начала поворачиваться. Сверкнувший
  свет, отражение кухонных ламп потек по мягкому изгибу ручки, пока она
  медленно вращалась. Очень медленно. Свободная щеколда вышла из гнезда с
  коротким клацанием меди о медь.
   Пульс колотил по вискам, отдаваясь по всему телу. Сердце разбухло в
  груди, так разбухло, что переполнило легкие. Тяжелое дыхание причиняло
  боль.
   Теперь ручка вернулась в прежнее положение, дверь осталась
  неоткрытой. Язычок щеколды снова погрузился в приемник. Миг появления
  откладывался, может быть, уходил навсегда, как и его удалявшийся гость...
   С мучительным криком, который удивил его самого, Эдуардо дернул за
  ручку и распахнул дверь одним бешеным, судорожным движением. Он оказался
  лицом к лицу со своими самыми худшими страхами. Потерянная дева,
  освобожденная