ился за
  ободками пустых глазниц! Это было больше, чем он мог выдержать и больше,
  чем то, к чему его приготовили книги. Это было больше, чем "чужое":
  неприглядность, которую он не мог вынести. Он услышал, как кричит, слышал,
  но не мог остановиться, не мог поднять ружья, потому что вся его сила ушла
  в этот крик.
   Хотя казалось, что прошла вечность, на самом деле миновало только
  пять секунд с тех пор, как он распахнул дверь, до того, как сердце сжал
  смертельный спазм. Несмотря на то, что маячило на пороге кухни, невзирая
  на мысли и ужасы, которые проносились в его мозгу за этот момент времени,
  Эдуардо знал, что число секунд было точно такое - пять. Потому что
  какая-то часть его продолжала считать тиканье часов, - похоронный ритм, -
  пять тиканий, пять секунд. Затем опаляющая боль взорвалась в нем; мать
  всех болей, вызванная не силой пришельца, но поднявшаяся изнутри. В
  сопровождении белого света, яркого, как вспышка ядерного взрыва, а дальше
  - все стирающая белизна, которая смыла пришельца из его видения и все
  тревоги мира из его сознания. Покой. Мрак. Тишина...
  
  
  
   13
  
   Оттого, что в дополнение к перелому позвоночника у него обнаружилось
  повреждение нервов, Джеку пришлось пробыть в Реабилитационном Центре
  Феникса дольше, чем он рассчитывал. Моше Блум, как и обещал, научил его
  дружить с болью, воспринимая ее как свидетельство