много слюны и ощутить вкус чего-нибудь, хотя бы едкого
  дыма бензина и горящей смолы. И не мог уловить никакого запаха, хотя еще
  секунду назад воздух распирало отвратительной вонью.
   Джек не чувствовал под собой тротуара. И порывистого ветра. Не
  чувствовал больше боли. Даже покалывания. Только холод. Глубокий,
  пронизывающий насквозь холод.
   Полная глухота охватила его.
   Отчаянно цепляясь за частички жизни в теле, которое стало для его
  мозга бесчувственным вместилищем, он подумал: а увидит ли он снова Хитер и
  Тоби. Затем попытался вызвать перед собой их лица, но не смог вспомнить,
  как они выглядят: его жена и сын, два человека, которых он любил больше
  самой жизни, не смог вспомнить их глаза или цвет их волос, и это пугало
  его, ужасало. Он осознал, что весь сотрясаем тоской, как будто они умерли,
  но не чувствовал самой дрожи; понял, что плачет, но не чувствовал слез,
  напрягался изо всех сил, чтобы увидеть их бесценные лица. Тоби и Хитер.
  Хитер и Тоби, но его воображение было так же слепо, как и глаза. Внутри
  него была не бездонная пропасть темноты, а пустая холодная белизна, как
  пелена метели - холодной, леденящей, безжалостной.
  
  
  
   3
  
   Сверкнула молния, за ней последовал грохот грома, настолько мощный,
  что задрожали окна на кухне. Буря началась не с мелкого моросящего
  дождичка, а с внезапного ливня, словно облака были