тал.
   Он говорил:
   - Уходи... уходи... прочь...
   Умолкнув на некоторое время, он сбросил с себя одеяло и поднялся с
  кровати. В румяном отблеске ночника его бледно-желтая пижама казалась
  покрытой полосками крови.
   Он встал рядом с кроватью, качаясь, как будто следуя ритму музыки,
  которую слышал лишь он один.
   - Нет, - прошептал он, без тревоги, спокойным голосом, лишенным
  эмоций: - Нет... нет... нет...
   - Снова замолчав, подошел к окну и поглядел в ночь.
   Вверху двора, угнездившийся среди сосен на краю леса, домик
  управляющего больше не был темным и пустым. Странный свет, чисто-голубой,
  как пламя газовой горелки, выливался в ночь через щели по краям фанерных
  прямоугольников, которыми были забиты окна, из-под двери, и даже из трубы
  дымохода камина.
   - Ах, - сказал Тоби.
   Свет не был постоянной интенсивности, но чем-то мигающим, иногда
  пульсирующим. Периодически даже самые узкие из исчезающих лучей были так
  ярки, что смотреть на них было больно, хотя иногда они становились
  настолько смутными, что почти растворялись. Даже в самые яркие моменты это
  был холодный свет, не дающий никакого ощущения тепла.
   Тоби смотрел долго.
   Постепенно свет погас. Домик управляющего снова стал темным.
   Мальчик вернулся в постель.
   Ночь миновала.
  
  
  
   16
  
   Воскресное утро началось солнечно. Холодный бриз