кими же твердыми, как стены из бетона и камня.
   Жгучий холодный ветер, насыщенный ароматом сосен и слабым запахом
  озона, пришедшего с верхних гор, дул с северо-запада. Сучья хвойных
  дрожали с низким скорбным звуком под напором реки воздуха. Трава на лугах,
  вдохновленная этим стоном, принималась свистеть. Даже карнизы дома
  воспользовались всеобщим оживлением, чтобы издать тихий ухающий звук,
  похожий на слабый протест умирающей совы, лежащей со сломанными крыльями
  на заброшенном поле ночи.
   Окрестности казались прекрасными даже в предбуревой мрачности и,
  вероятно, были такими же мирными и строгими, как их и воспринимали, когда
  только выехали на север из Юты. Однако в тот момент ни одно из обычных
  прилагательных в справочнике туриста не всплывало в голове с такой
  настойчивостью, как одно, очень простое. Именно оно одно теперь
  соответствовало реальности. Заброшенное. Это было самое одинокое, самое
  заброшенное место, которое Джек Макгарвей когда-либо видел. Самое
  безлюдное во всех направлениях, далекое от утешения соседством и
  сообществом.
   Взвалил мешок собачьего корма на плечо.
   Буря надвигалась.
   Зашел внутрь.
   Запер парадную дверь за собой.
   Услышал смех на кухне и прошел туда, чтобы поглядеть, что происходит.
  Фальстаф сидел на задних лапах, подняв передние перед собой, и тоскливо
  косился на кусок болонской колбасы,