альчика, загипнотизировать его.
   Когда Тоби начал снова стучать по клавишам, цвета на экране пропали -
  они резко поярчели снова, хотя уже в виде других пятен.
   - Это язык, - тихо сказала Хитер.
   Некоторое время Джек глядел на нее, не понимая.
   Она сказала:
   - Цвета, пятна. Это язык.
   Он посмотрел на монитор:
   - Как это может быть языком?
   - Так, - настаивала она.
   - Здесь нет повторяющихся образов, ничего, что может служить буквами,
  или словами.
   - Я разговариваю, - подтвердил Тоби. Он нажал на клавишу. Как и
  раньше, пятна и цвета соответствовали по ритму с теми, которые он вводил в
  свою часть беседы.
   - Чудовищно усложненный и выразительный язык, - сказала Хитер, - по
  сравнению с которым английский, и французский, и китайский просто
  первобытное уханье.
   Тоби прекратил печатать, и ответ от другого собеседника был уездный и
  пенный, черный и желчно-зеленый, с комками красного.
   - Нет, - сказал мальчик экрану.
   Цвета стали еще более строгими, ритм более яростным.
   - Нет, - повторил Тоби.
   Пенные, кипящие, спиральные красноты.
   И в третий раз:
   - Нет!
   Джек спросил:
   - На что ты говоришь "нет"?
   - На то, что оно хочет, - ответил Тоби.
   - Что оно хочет?
   - Оно хочет, чтобы я его впустил, просто впустил.
   - О Боже! - сказала Хитер, и снова потянулась к рубильнику
  выключателя.
   Джек остановил