вил ее руку, как и раньше. Ее пальцы были бледные и
  холодные.
   - Что такое? - спросил он, хотя опасался, что уже понял. Слова
  "впустить это" встряхнули его почти так же сильно, как и пули Энсона
  Оливера.
   - Прошлой ночью, - сказала Хитер, глядя в ужасе на экран, - во сне. -
  Может быть, его собственные руки похолодели. Или она почувствовала его
  дрожь. Но она сморгнула: - У тебя тоже был этот сон!
   - Только что. Я проснулся от него.
   - Дверь, - сказала она. - Оно хочет, чтобы ты нашел дверь в себе,
  открыл ее и впустил это. Джек, черт возьми, что здесь происходит, что за
  ад здесь творится?
   Хотел бы знать! Или, может быть, не хотел. Был более испуган этим,
  чем кем-то другим, с кем он имел дело как полицейский. Он убил Энсона
  Оливера, но не знал, сможет ли как-то потревожить этого врага, не знал,
  сможет ли вообще найти его или увидеть.
   - Нет, - сказал Тоби экрану.
   Фальстаф завыл и забился в угол, напряженный и настороженный.
   - Нет. Нет!
   Джек нагнулся к сыну.
   - Тоби, прямо сейчас ты можешь слышать и это, и меня, обоих?
   - Да.
   - Ты не целиком под его влиянием?
   - Только чуть-чуть.
   - Ты... где-то между?
   - Между, - подтвердил мальчик.
   - Ты помнишь, вчера, на кладбище?
   - Да.
   - Ты помнишь как оно... говорил через тебя?
   - Да.
   - Что? - спросила Хитер, удивляясь. - Что там, на кладбище?
   На