иво приближается это существо. Не было ни малейшей возможности понять
  его мыслительные процессы или узнать, значит ли что-нибудь вообще для него
  время.
   Чужак. Эдуардо был прав. Совершенно чуждый. Загадочный. Бесконечно
  странный.
   Хитер и Тоби проводили его до парадной двери. Он обнял Хитер быстро,
  но крепко и страстно. Поцеловал ее в последний раз. И так же поспешно
  попрощался с Тоби.
   Он не отваживался задержаться в прихожей подольше, потому что в любую
  секунду мог решить не уходить совсем. Ранчо "Желтые Сосны" - это
  единственная надежда, которая у них есть. Не уйти - значило признать, что
  они обречены. Но и смириться с необходимостью покинуть жену и ребенка
  одних в этом доме было для него самым тяжелым из того, что он испытал за
  всю жизнь. Тяжелее, чем видеть, как умирали Томми Фернандес и Лютер
  Брайсон, тяжелее, чем сражаться с Энсоном Оливером на горящей техстанции,
  тяжелее, чем возвращаться к нормальной жизни после повреждения
  позвоночника. Он признался сам себе, что ему нужно больше мужества уйти,
  чем остаться с ними. Не из-за тягот, которые на него обрушит метель и не
  потому; что нечто необъяснимое может ожидать его снаружи. Но оттого, что
  если они умрут, а он останется жив, его тоска, вина и ненависть к самому
  себе сделают его дальнейшее существование страшнее смерти.
   Он обернул шарфом лицо, от подбородка почти до глаз. Хотя получилось
  два