олубое, проколотое горами, чьи пики
  белели, как одежды ангелов, украшенные лесной зеленью и мягкими складами
  лугов в долине, все еще спящих под зимним покрывалом. Воздух был чист и
  так ясен, что казалось возможным разглядеть все вплоть до Китая, если бы
  земля не была круглой.
   Эдуардо Фернандес стоял на переднем крыльце своего ранчо, глядя за
  покатое, покрытое снегом поле, на лес в ста ярдах к востоку. Сосны
  Ламберта и желтые сосны сбились тесной толпой и отбрасывали чернильные
  четкие тени на землю, как будто ночь никогда полностью не покидала их
  игольчатые ветки, даже с восходом яркого солнца в безоблачный день.
   Молчание было глубоким. Эдуардо жил один, и его ближайший сосед
  находился в двух милях. Ветер все еще дремал, и ничто не двигалось на
  обширной панораме, исключая двух птиц на охоте - ястребы, вероятно, -
  беззвучно кружащихся высоко над головой.
   Почти в час, когда ночь обычно погружает все в ровное молчание,
  Эдуардо был разбужен странным звуком. Чем дольше слушал, тем более
  необычным он ему казался. Когда старик слез с кровати, чтобы отыскать его
  источник, то с удивлением понял, что боится. После семи десятилетий
  тревог, которые принесла ему жизнь, достигнув душевного покоя и смирившись
  с неизбежностью смерти, он уже давно ничего не боялся. Поэтому и
  занервничал, когда прошлой ночью ощутил бешеное сердцебиение и посасывание
  в