приемника
  на кухне.
   Хитер резко крикнула Тоби:
   - Сопротивляйся!
   Задняя дверь. Хлопья снега летели, кружась, через щель.
   Ну же. Давай!
   Не спуская глаз с задней двери в дальнем углу освещенной кухни, она
  сказала:
   - Не слушай этого, солнышко, просто гони его, говори ему нет! Нет,
  нет, нет ему!
   Безмелодийная музыка, и раздражающая, и успокаивающая, притягивала ее
  с такой силой, которая казалась реальной, вполне физической. Когда
  громкость возросла, то отталкивала ее, когда громкость отливала -
  притягивала и отталкивала. Она поняла, что качается, как Тоби на кухне,
  когда звучало радио.
   Во время одного из тихих пассажей, она услышала бормотание: голос
  Тоби. Она не могла разобрать слов.
   Взглянула на него: он был как в полудреме. Уносился в сон. И двигал
  губами. Может быть, говорил "да, да", но она не могла сказать наверняка.
   Дверь кухни. Все еще открыта на два дюйма, не больше, как и была.
  Что-то ждало снаружи на крыльце.
   Она знала это.
   Мальчик шептал своему невидимому соблазнителю тихие убедительные
  слова, которые могли быть первыми запинающимися шагами уступки и полного
  подчинения.
   - Черт!
   Она отступила на два шага, повернулась к арке в гостиную налево и
  открыла огонь по телевизору. Короткая очередь, шесть или восемь выстрелов.
  Пули разорвали телевизор. Вакуумная трубка рванула, тонкий белый пар или
  дым