и там. Корка недоброй зелени под забитыми землей ноздрями. Одного
  глаза не доставало. Другой был покрыт желтой пленкой: он выпучивался под
  стянутым вниз веком, которое, хотя и было зашито могильщиками,
  полуоткрылось, когда нитки ослабли.
   Хитер услышала, как быстро и ритмично что-то бормочет себе под нос.
  Через мгновение поняла, что бешено читает длинную молитву, которую выучила
  ребенком, но не повторяла уже лет восемнадцать-двадцать. При других
  обстоятельствах, сделай она сознательное усилие, чтобы вспомнить слова, ей
  бы удалось восстановить едва ли половину. Но теперь они просто слетали с
  губ, так же, как когда она была девочкой и стояла на коленях в церкви.
   Ходячий труп был причиной только половины ее страха и гораздо меньше
  половины дикого отвращения, которое ударило по ее желудку, затруднило
  дыхание и включило рвотный рефлекс. Это была просто отвратительная, но
  бесцветная плоть, которая еще не отлезла с костей. Мертвый человек все еще
  источал больше бальзамирующей жидкости, чем гноя. Гнилостный запах,
  который потек вверх по лестнице с холодным порывом ветра, внезапно
  напомнил Хитер давнишние занятия в школе на уроке биологии. Склизких
  лягушек вылавливали из банки с формальдегидом для вскрытия.
   Что ослабляло и отвращало ее больше всего, так что Даритель,
  оседлавший труп, как будто это было тягловое животное. Хотя освещение в
  холле было