ыть честным с самим собой. Это
  был не просто свет в лесу, не обычный свет.
   Он не был суеверен. Даже в молодости гордился своей
  уравновешенностью, здравым смыслом и несентиментальным восприятием
  реальной жизни. Писатели, чьи книги его занимали, обладали четким, простым
  стилем и не были склонны к фантазиям. С холодным ясным виденьем они
  описывали мир, какой он есть, а не такой, каким он мог бы стать. Это были
  Хемингуэй, Рэймонд Карвер, Форд Мэддокс Форд.
   В лесном феномене низины не было ничего такого, что его любимые
  писатели - все, как один, реалисты - могли бы включить в свои романы. Свет
  исходил не от чего-то в лесу, что очерчивало бы контуры сосен. Нет, он
  исходил от самых сосен - красочный янтарный блеск, который, казалось,
  объявился внутри коры, внутри веток. Казалось, корни деревьев всосали воду
  из подземного бассейна, зараженного радием в большей степени, чем краска,
  которой когда-то был покрыт циферблат его часов, что позволяло им
  показывать время в темноте.
   Группа из десяти или двадцати сосен была вовлечена в это свечение.
  Как сияющая усыпальница святого посередине черной крепости леса.
   Без сомнения, таинственный источник света был также и источником
  звука. Когда первый начал слабеть, то и второй тоже. Спокойней и тусклее,
  спокойней и тусклее. Мартовская ночь стала снова молчаливой и темной в
  один и тот же миг, отмеченная