был
  совершенным. Может быть, это был даже весьма глупый план, но, по крайней
  мере, хоть что-нибудь. Он должен что-то сделать или сойдет с ума, потому
  что не может сделать больше ни единого шага к кровати, и не потому, что
  ретривер блокировал путь, а потому что был так напуган. Просто оцепенел.
  Папа ничего не говорил о том, что герои цепенеют на месте. Или о том, что
  их рвет. Героев когда-нибудь тошнит? Потому что чувствовал, что его сейчас
  вытошнит. Он не мог убежать, потому что убежать - значит повернуться
  спиной к этой кровати. Он не сделает этого, не сможет. Это означает, что
  закрыть глаза и пожелать, чтобы это исчезло, - это все-таки план, лучший и
  единственный. Если бы не то препятствие, что он не мог уже целую вечность
  закрыть глаза!
   Фальстаф оставался между Тоби и альковом, но повернулся мордой к
  тому, что бы там ни скрывалось. Тоже застыл, не лая. Не рыча и не скуля.
  Просто ожидая, оскалив зубы, дрожа от страха, но готовый сражаться.
   Рука выскользнула из-за занавески, и вытянулась вперед. Это была
  почти что голая кость в мятой перчатке морщинистой кожи, покрытая
  плесенью. Конечно, такое не может существовать, если вы не верите в это,
  потому что такое более невозможно, чем Тинки, в миллион раз невозможней.
  Пара ногтей все еще сохранилась на гниющей руке, но они почернели и
  напоминали блестящий хитин жука. Если он не может закрыть глаза и
  пожелать,