й и антибиотиками, и раздвоенная
  кислородная трубка, нежно прикрепленная к перегородке между ноздрями.
   Хитер приготовилась к шоку при виде состояния Джека - но он выглядел
  даже хуже, чем она ожидала. Лежал без сознания, поэтому, конечно, и лицо
  было вялое, бесчувственное, но это отсутствие одушевленности не было
  единственным поводом для страха. Его кожа была бела, как кость, с
  темно-синими кругами вокруг ввалившихся глаз. Губы были так серы, что она
  подумала о пепле, и библейская цитата прокралась к ней в голову, отдаваясь
  беспорядочным эхом, как будто ее и вправду произнесли громко, - прах к
  праху, пыль к пыли. Он казался на десять или пятнадцать фунтов легче, чем
  был, когда ушел сегодня утром из дому, как будто его борьба за выживание
  длилась больше недели, а не несколько часов.
   Комок в горле мешал глотать. Она встала рядом с кроватью, и не смогла
  говорить. Хотя он был без сознания, она не хотела с ним говорить до тех
  пор, пока не сможет управлять собственной речью. Хитер где-то читала, что
  даже в коме больные способны слышать людей вокруг них: на каком-то
  глубоком уровне они могут понимать, что сказано, и воспринимать слова
  ободрения. Она не хотела, чтобы Джек расслышал дрожь страха или сомнения в
  ее голосе - или что-нибудь другое, что может огорчить или усилить тот ужас
  и подавленность, которые его уже охватили.
   В палате было успокаивающе тихо. У монитора